Чтобы победить в войне, необходимо, для начала, назвать ее по имени

0


И не просто с трибуны, а в нормативном акте. Чтобы слова «война», «агрессия», «оккупация», «захват территории» из средств манипулирования, пиара, шантажа или маскировки превратились в юридические факты, влекущие за собой соответствующие правовые, политические и военные последствия.

Первая осторожная попытка сделать это была предпринята украинскими властями на четвертом году фактической войны. И завершилась фальстартом. Совет национальной безопасности на неопределенный срок отложил рассмотрение законопроекта «Об особенностях государственной политики по восстановлению государственного суверенитета Украины на временно оккупированной территории Донецкой и Луганской областей».

Пессимисты утверждают, что документ похоронен. Оптимисты — что к его рассмотрению обязательно вернутся (предположительно осенью), и после необходимой доработки он будет принят парламентом.

О смутном будущем проекта мы поговорим ниже. А пока — о его загадочном прошлом и неопределенном настоящем.

Заказчики и исполнители

О появлении документа, уточняющего правовой статус неконтролируемых территорий и военной операции на Востоке страны, впервые заговорили в первой половине июня. Секретарь Совбеза Александр Турчинов публично анонсировал скорое принятие закона, предполагающего «переход к новому формату защиты страны». К тому моменту в недрах СНБОУ уже был разработан концепт будущего законопроекта.

В некоторых СМИ тогда появилась версия: подготовка документа была личной инициативой Турчинова, и работа по его написанию началась вопреки намерениям президента. Как доказывает собранная информация, версию следует считать ошибочной. Инициатором разработки законопроекта был как раз Порошенко. Неожиданностью для президента (насколько можно судить) стало не появление документа, а предание огласке предполагаемого содержания проекта.

Зачем такой документ понадобился Петру Алексеевичу? 

Резон первый («державницький»). Существующее правовое поле не позволяет максимально эффективно управлять военной операцией; не обеспечивает должной координации действий различных силовых структур, задействованных на Донбассе; не гарантирует необходимого взаимодействия силовиков с местными органами власти и самоуправления (в частности, с военно-гражданскими администрациями); ограничивает центральную власть в надлежащем использовании Вооруженных Сил. Требовался закон, который вводил бы единоначалие, жесткую вертикаль власти, четкую исполнительскую дисциплину и максимально учитывал интересы военных. При успешном внедрении подобного подхода Киев мог: 

— наконец-то восстановить полноценную украинскую власть на освобожденных землях (по факту, ее там нет, она присутствует фрагментарно и функционирует несистемно); 

— повысить уровень безопасности на контролируемых территориях; 

— приобрести ценный опыт наведения порядка, который можно будет использовать после деоккупации неконтролируемых территорий (если предположить, что кто-то всерьез задумывается о скором восстановлении территориальной целостности).

На вопрос, почему этими вопросами наверху озаботились только сейчас, информанты отвечали неизменным: «Лучше поздно, чем никогда».

К версии можно относиться скептически, но право на жизнь она, безусловно, имеет.

Резон второй («имиджевый»). Петр Алексеевич очень чуток к разного рода соцопросам. Ряд исследований общественного мнения указывает, что население хочет от власти большей определенности по отношению к войне и ОРДЛО. В Раде зарегистрированы законопроекты, закрепляющие за неконтролируемыми территориями юридический статус оккупированных. Возможно, Порошенко стремился перехватить инициативу (разработка президентского проекта гарантированно тормозила рассмотрение депутатских), желал потрафить патриотично настроенной части населения и создать очередной пиар-повод. Разработка закона могла служить не столько путем реализации стратегического замысла, сколько очередным поводом для тактической саморекламы. То, что ньюсмейкером выступил не он, а Турчинов, гаранта изрядно раздосадовало. Не зря глава государства поспешил заявить, что проект (который быстро окрестили «турчиновским») разрабатывался по его личному поручению.

То, что PR-инициативу у него перехватили, вполне могло охладить интерес президента к документу. Особенно, если его в самом деле, больше интересовал процесс (точнее рекламное сопровождение), а не конечный результат. 

Резон третий («прагаматический»). Принятие закона означало бы появление новой вертикали власти, замкнутой непосредственно на президента. Глава государства и так формально контролирует происходящее на Донбассе. Но он мог быть заинтересован в появлении новой, более жесткой системы контроля, замкнутой на одного человека, им назначаемого и непосредственно ему, президенту, подчиненного. Согласно рабочему плану, вся полнота власти на Донбассе — военной и гражданской — возлагалась на создаваемый Оперативный штаб, глава которого назначался бы президентом по представлению начальника Генштаба. 

В настоящее время руководитель Антитеррористического центра, отвечающего за АТО, далеко не всегда указ для местной власти, МВД или, скажем, пограничников. Новая правовая реальность устанавливала бы более жесткие правила подчинения, в которых могли быть незаинтересованы, например, министр Аваков или губернатор Жебривский (которые, по имеющейся информации, не одобряют появление закона). Но эти правила точно должны были соответствовать интересам Порошенко, который, как всякий украинский президент, стремится лично контролировать все. 

Минус такой модели управления (для президента) заключается в том, что главе государства предстояло бы взять на себя всю полноту ответственности за все, происходящее на Донбассе. Появление Оперативного штаба усложняло процесс поиска «стрелочников». Возможно, Порошенко это смущало. И под влиянием, в том числе и этих сомнений, он не дал проекту «зеленую улицу».

Резон четвертый («внешнеполитический»). По логике лиц, отстаивающих эту версию, проект интересовал не как нормативный акт, а как инструмент воздействия на «наших западных партнеров». Угрожая наполнить слова «оккупация», «агрессия», «захват территорий» полновесным юридическим смыслом (от чего Вашингтон, Берлин и Париж постоянно удерживали Киев) Порошенко мог бы стимулировать мировых лидеров более активно давить на Россию. Чтобы заставить ее наконец-то пойти на полномасштабный обмен пленными/заложниками и/или обеспечить длительное полноценное прекращение огня. Банковая нуждается в новых успехах.

Скорее всего, взяться за разработку законопроекта, придающего новый правовой статус неконтролируемым территориям и военной операции на Востоке, президента побудил не один конкретный резон, а комплекс причин, раскрытых выше.

Собственные побудительные мотивы были и у куратора процесса Александра Турчинова. Ему, вероятно, нужен был яркий повод напомнить о себе. Новые правила игры теоретически могли позволить ему более активно влиять на происходящее на Донбассе, как минимум неформально. Симпатики Александра Валентиновича утверждают, что он больше Петра Алексеевича заинтересован и в упорядочивании происходящего на фронте/в прифронтовой зоне, и в ужесточении отношений с Россией. Юридическое признание фактов агрессии и оккупации, безусловно, Москву не порадовало бы.

Натисніть на стрілку що б перейти до наступної сторінки

1
2
Загрузка...