Россия достроит Керченский мост. Но Крым это не спасет, — Фейгин

1


О шансах на новую волну обмена пленными с Россией, игре с имиджем его бывшей подзащитной Надежды Савченко, иске Украины против России по Керченскому мосту — об этом и многом другом читайте в интервью «Обозревателя» с российским адвокатом Марком Фейгиным.

Первую часть разговора читайте здесь. 

— Как дела у еще одного вашего подзащитного, украинского журналиста Романа Сущенко? В январе вы говорили, что в деле наметился определенный прогресс. С тех пор удалось добиться каких-то результатов?

— Сейчас ситуация развивается очень похожим образом, как это было с моей предыдущей подзащитной….

— О которой я обещал у вас не спрашивать…

— Спрашивайте. Я всегда отвечаю на вопросы.

 

— Отлично, с радостью. Так в чем же схожесть?

— Там ведь тоже до момента, пока не появились Ерофеев и Александров (пленные ГРУшники, — Ред), все только обсуждалось. Но как только появились российские военнослужащие, то это вопрос перешел в практическую плоскость. Возникла понятная схема обмена. 

Сейчас появился такой себе военнослужащий Агеев. Не хочу даже гадать случайно он появился или нет, но он засвечен. При нем были военные документы, билет, контракт и так далее. Но я думаю, что в Украине не мало таких пленных, преступников. И я полагаю, что его появление — это сигнал о том, что украинская сторона намеревается решить некоторые вопросы по политзаключенным за счет этого Агеева. 

В связи с этим Роман Сущенко, Сенцов, Кольченко и другие получают реальный шанс вернуться на родину. То есть эти разговоры становятся предметными: давайте менять Сущенко на Агеева. 

Вы поймите меня правильно. Для меня как адвоката важно добиться освобождения моего подзащитного. А политическими рассчетами занимается украинская власть. Я в этих переговорах не участвую, но знаю, что разговоры идут. Однако главным препятствием для возвращения пленных является конкретно Путин, а не Порошенко, Агеев или эта его сумасшедшая мать. Главная проблема в российской власти. 

 

— На ваш взгляд, сколько в этом случае могут длиться переговоры?

— Я думаю, что по срокам это может произойти за полгода. Может быть чуть больше. Это нормальные сроки. К тому же весной 2018 года в РФ пройдут типа выборы президента. Так что это будет хорошая возможность для Путина изобразить «гуманизм» и т.д.

— И все же. Почему такая огромная разница в освещении процесса над Савченко и другими украинскими политзаключенными?

— У Савченко был публичный процесс, там не было гостайны. Все можно быдо выкладывать, все можно было говорить, и сама Савченко много говорила. В деле с Сущенко есть гостайна, потому что его обвиняют в шпионаже по 276 ст.УК РФ. Я сам дал подписку о неразглашении.  Это во-первых.

Во-вторых, дело Савченко было первым. У украинцев было к ней огромное доверие, но посмотрите, чем все кончилось. Савченко всех разочаровала. Это сильно повлияло на общественное мнение в Украине относительно украинских политзаключенных. Люди с меньшим доверием теперь относятся к  людям, которые страдают в российских тюрьмах. Они считают, что все могут оказаться такими же как Савченко. Многие ведь думали, что заключенные там люди какие-то особенные, героические, а оказалось, что они простые люди. Савченко оказалась очень простым человеком…

— Вы лично в ней сильно разочаровались?

— Я тоже разочарован, но это немножко другое, потому что я ее знал. Люди смотрели на нее со стороны, а я то знаю ее изнутри. У нас с ней был большой разговор перед освобождением. Где-то часа три мы с ней разговаривали в Новочеркасской тюрьме. Я говорил, какие опасности ее ждут на свободе. Она должна была стратегически изменить свое поведение, перестать заниматься практической политикой.

Натисніть на стрілку що б перейти до наступної сторінки

1
2
Загрузка...